В настоящее время в мире нет действенного лекарства от коронавирусной инфекции COVID-19. Об этом в интервью Антону Красовскому заявил медицинский директор фармацевтической компании «НоваМедика» Захар Лейкин. По его словам, пока в распоряжении медиков есть лишь препараты, которые, предположительно, могут помочь в борьбе с заболеванием. Специалист также обратил внимание на сложность создания вакцины против COVID-19 из-за того, что вирус активно мутирует. В связи с этим Лейкин не исключил, что режим изоляции во всём мире может продлиться ещё год-полтора, а переболеть придётся практически всем.

— Давайте поговорим о том, чем сейчас лечат или пытаются лечить коронавирус по всему миру. Вот известный твит Дональда Трампа, лучшего на планете Земля терапевта, что они нашли лекарство: гидроксихлорохин, азитромицин. Гидроксихлорохин — известное 70 лет назад лекарство от малярии. Азитромицин (сумамед) — прекрасный антибиотик, изобретённый нашими югославскими друзьями ещё в 1980 году в загребской лаборатории Pliva. Действительно ли это эффективно от коронавируса?

— Я могу отметить ряд факторов, которые повлияли на этот тренд. То есть почему воспроизвёл эту информацию Трамп, почему изначально твитнул Илон Маск…

— Тоже, конечно, главный терапевт на планете, главный вирусолог…

— Главный инноватор. Всё это базировалось на небольшой публикации, которая была размещена в доступном публичном издании. Она в себе резюмировала небольшое пилотное исследование, которое провели во Франции. 26 пациентов с коронавирусом получили гидроксихлорохин. И результат этого исследования оценили: воздействие приёма этого препарата на сроки, когда пациент прекращает выделять вирус. То есть сроки, когда он гипотетически может перестать считаться носителем и распространителем. Данное исследование показало, что к шестому дню большая часть этих пациентов, 57%, которые получали только гидроксихлорохин, прекратила его выделять.

— Без сумамеда.

— Без сумамеда. При добавлении сумамеда количество пациентов, которые прекратили выделять, достигло 80 с небольшим процентов. Это очень хороший результат, на самом деле, и он вселяет определённый оптимизм с точки зрения дальнейшего использования этого препарата, но не в лечении.

— А в чём?

— Я оговорюсь, почему не в лечении. Данное исследование имеет определённый недостаток — оно не оценило клинический исход. То есть что произошло с пациентами, которые приняли этот препарат: они выздоровели, не выздоровели, из какой это когорты пациенты, как много ушли в реанимацию…

— Ничего не понял. Значит, люди получали вот этот гидроксихлорохин.

— Да.

— Другие люди получали гидроксихлорохин вместе с сумамедом.

— А третьи плацебо.

— А третьи получали плацебо. И все вылечились одинаково?

— Это было очень короткое исследование. Оно оценивало результаты буквально всего лишь несколько дней. Выборка пациентов была минимальной, из запланированных 56 большая часть отсеялась. И, собственно, до конца исследования, до момента, когда можно было взять эти результаты и каким-то образом их интерпретировать, дошло относительно небольшое количество пациентов. То есть все эти результаты потеряли свою статистическую значимость.

— Мы в реальности не понимаем, так ли хорош гидроксихлорохин, сумамед, да?

— Совершенно верно. В реальности мы не можем сейчас достоверно и однозначно утверждать, что да, это оно самое.

Россия располагает достаточным количеством аппаратов искусственной вентиляции лёгких (ИВЛ) для лечения пациентов с коронавирусной…

— Я думаю, что они ещё и нанимают, естественно, какой-то младший медицинский персонал, безусловно.

— Для этого должна быть команда поддержки, не только младший, но и старший. Поэтому я не знаю, насколько это…

— Ещё же нужен реаниматолог в команде. Надо же тебя в седацию погрузить.

— Совершенно верно. Плюс поддерживающая терапия. Поэтому, скорее всего, это просто паника. Потому что аппарат ИВЛ дома вряд ли чем-то поможет данному конкретному владельцу аппарата ИВЛ. Но это так, заметки на полях… Потерял мысль.

— Мысль была очень простая: про вакцинацию, про то, что мы ждём… С одной стороны, вы говорите, очень сложно сделать вакцину, потому что вирус так быстро мутирует. Мы сделаем сейчас вот от одного из этих двух штаммов, наверное, от агрессивного самого. А с другой стороны, вы говорите, что мы должны дождаться этой вакцины, несмотря на такой быстро мутирующий вирус. А я говорю: может, не будем дожидаться и, может, мы не будем соблюдать вот этот карантин, а прямо скажем: пусть карантин соблюдают старики, потому что это они окажутся массированно в этих реанимациях. А молодые люди не окажутся. Это же вопрос Китая.

— Вот это моделирование включило такой сценарий. И он оценивает снижение нагрузки на систему здравоохранения на 75%. Как результат, именно изоляции групп риска и пациентов пожилого возраста. В то же время параллельный сценарий, а это именно масштабные меры по ограничению перемещений, изоляции и так далее, он более эффективен с точки зрения снижения нагрузки на общую популяцию населения. Потому что молодые тоже болеют.

— И тоже сложно.

— Согласно китайской статистике, 80% заболевших попали в вилку от 25—30 до 60. Дети практически не болеют, там меньше 1% было. Была статья американская по справедливой алокации ресурсов в условиях нехватки… И там было предложение, что вакцинировать в первую очередь нужно группы риска и пожилых. Я сомневаюсь в целесообразности данного подхода, потому что не они переносчики.

Переносчиками являются те самые 80% молодых, активных.

— Ну и хорошо. Всё-таки речь же идёт о том, что кто-то переносчик, а кто-то умрёт. Есть люди, которые перенесут это заболевание и даже не заметят. Вот внучок десятилетний.

— 25%.

— Да, конечно. А правда, вы говорите, дети не болеют. Не болеют дети до двух лет. Так, может, действительно всё-таки бабушку надо вакцинировать в такой ситуации, а не ребёнка?

— Тут вступает в силу второй момент. Мы говорим о недоисследованных продуктах. Соответственно, мы в полной мере не осознаём, насколько они безопасны для той же бабушки. Все клинические исследования, которые идут, имеют верхнюю отсечку либо 50, либо 60 лет. Вы не знаете, как этот продукт поведёт себя в пожилой популяции. Он гипотетически может увеличивать смертность как сам по себе продукт. И никто вам не даст на это ответа.

— И вторая рекомендация. Я просто человек, я не врач. Что мне делать? Как мне поддерживать себя, как мне не умереть? 18 месяцев я не буду сидеть дома.

— Сконцентрироваться на мерах предотвращения, но не лечения. Пока не будет понятно, что существуют меры лечения — валидированные, которые помогут не приобрести вирус либо помогут быстро от него избавиться.

— Что я должен сделать?

— Мыть руки, не контактировать с окружающими, держать дистанцию два метра, не посещать места массового скопления людей и так далее. При первых признаках появления ОРВИ, которые прогрессируют и отягощаются, консультироваться с врачом.

— Когда у тебя начинается одышка…

— Насморк, кашель, одышка…

— 38,5.

— Да.

— Не надо пить аспирин, а надо звонить в скорую помощь.

— Если у вас были подозрения на контакты.

— Что значит контакты? С кем угодно уже контакты, всё. Вирус в популяции. Давайте честно об этом…

— В известной степени определённости — есть. Но представьте себе, мы сейчас находимся в сезоне, который в принципе перегружен ОРВИ. То есть не факт, что те симптомы, которые у вас есть (и, скорее всего, это не будет фактом), сопряжены с коронавирусом.

— Это может быть любой другой…

— Вызов машины скорой помощи на каждый случай ОРВИ — он нереализуем, неподъёмен для инфраструктуры.

— Так, а как я должен понять, у меня коронавирус или у меня парагрипп?

— Скажем так, если лихорадка, а это 38+, рутинными методами не купируется в течение трёх дней…

— Ибупрофеном.

— …ибупрофеном, в течение трёх дней либо вы чувствуете прогрессирующее нарастающее ухудшение, то есть кашель усиливается, он по-прежнему сухой, может быть, появляется одышка и так далее — тогда да, скорая помощь. Потому что обращение просто к врачу в поликлинике…

— Приведёт к тому, что ты заразишь ещё 20 человек вокруг в этой поликлинике.

— Да-да. И из дома не выходить с этими симптомами, желательно, конечно. Рекомендован вообще один ухаживающий в таком случае.

— То есть пусть он умрёт с вами.

— Заболевший должен контактировать только с одним человеком. Все остальные должны прекратить всякие контакты с заболевшим.

— Вы считаете, что всё лето Россия будет мучиться от коронавируса, что ли?

— Так показывает динамика китайской эпидемии. А другой динамики мы пока не можем оценить, потому что китайская эпидемия — единственная эпидемия, которая достигла того самого спада и плато, да. В Италии всё на пике, везде всё на пике, мы не знаем… У нас нет других предиктивных моделей. Мы можем пока апеллировать только к китайцам.

— Спасибо вам.

— Будем надеяться, что всё будет хорошо. Берегите себя. Я не озвучил ещё один печальный момент.

— Какой?

— Коронавирус не обеспечивает иммунитет. Свойство коронавируса, что, переболев коронавирусом…

— Нет, я понимаю, ты заболеешь им снова.

— Да.

— А почему мы тогда говорим о популяционном иммунитете?

— Есть надежда. Резюме таково, что всё-таки нужно соблюдать рекомендации по самоизоляции.

Источник

Добавить комментарий